Severing · the · ties


 У всего есть предел: в том числе у печали. Взгляд застревает в окне, точно лист -- в ограде. Можно налить воды. Позвенеть ключами. Одиночество есть человек в квадрате. Так дромадер нюхает, морщась, рельсы. Пустота раздвигается, как портьера. Да и что вообще есть пространство, если не отсутствие в каждой точке тела? Оттого-то Урания старше Клио. Днем, и при свете слепых коптилок, видишь: она ничего не скрыла, и, глядя на глобус, глядишь в затылок. Вон они, те леса, где полно черники, реки, где ловят рукой белугу, либо -- город, в чьей телефонной книге ты уже не числишься. Дальше, к югу, то есть к юго-востоку, коричневеют горы, бродят в осоке лошади-пржевали; лица желтеют. А дальше -- плывут линкоры, и простор голубеет, как белье с кружевами. 1981

http://vkontakte.ru/note383575_11027289

I

Полдень вкомнате. Тот покой,
когданаяву, как во
сне,пошевелив рукой,
не изменитьничего.

Светпроникает в окно, слепя.
( Read more... )

http://vkontakte.ru/note383575_11027288

Кажется, в этой зиме, нет ничего живого.


" Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
За дверью бессмысленно все, особенно -- возглас счастья.
Только в уборную -- и сразу же возвращайся.

О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.
Потому что пространство сделано из коридора
и кончается счетчиком. А если войдет живая
милка, пасть разевая, выгони не раздевая.

Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.
Что интересней на свете стены и стула?
Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
таким же, каким ты был, тем более -- изувеченным?

О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, боссанову
в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу.
В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной.
Ты написал много букв; еще одна будет лишней.

Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса."

"
-- Я о таком думаю, -- сказала Катя, -- что если мой папа узнает, он
просто в обморок упадет. -- Она огляделась по сторонам, как будто нас могли
подслушивать, и заговорила, понизив голос: -- Я представляю, как еду в
машине. Знаешь, такая красивая спортивная машина... На мне очки от солнца и
длинный шарф алого цвета... или голубого... -- Катя на минуту задумалась,
как бы прикидывая, какой цвет ей выбрать, и продолжала: -- В машине играет
магнитофон, а на сиденье рядом собачка -- маленькая, беленькая, пушистая. И
все молодые люди так заискивающе заглядываются на меня, а я еду и в ус себе
не дую. И обязательно солнечная погода. И еще... У меня такие здоровые,
ослепительные зубы, как на коробках от зубной пасты. Вот...
Катя со смущением посмотрела на меня и, отвернувшись, рассмеялась.
-- Здорово, -- сказал я.
-- Глупо ужасно. Я понимаю. Какая-то пошлость... Но иногда так
хочется!.. А ты, -- спросила Катя, -- ты действительно хотел бы быть
эстрадным певцом?
-- Да нет, это я так... Иногда я, правда, представляю себя кем-нибудь
очень популярным -- эстрадным или даже оперным певцом, киноартистом или
спортсменом, но чаще всего придумываю какое-нибудь приключение, в котором
мог бы участвовать сам, таким, какой есть. К примеру, поздно вечером я
возвращаюсь домой. Троллейбусы и автобусы уже не ходят, и я спокойно иду
посередине проезжей части. Вдруг сзади слышу: "Вз-з-з!" Визг тормозов...
Оборачиваюсь и вижу шикарнейшую спортивную машину и в ней -- такую женщину!
Супер! На ней длиннющий шарф не то алого, не то голубого цвета, и на сиденье
рядом магнитофон, и тут же собачка -- такая беленькая, пушистенькая. И это
такая роскошная картина, что со всеми мужиками, которые идут мимо, просто
катастрофа. Они штабелями ложатся под колеса и заискивающе ждут, пока их
переедут. Но я так небрежно спрашиваю: "В чем дело, мадам? Что вы гоняете по
ночам, как сумасшедшая?" А она в ответ: "Не хотите ли, чтобы я вас
подбросила до дома?" А я: "Да нет, увольте. В это время суток я предпочитаю
пешую прогулку. Так что, извините и адье!" Спокойно поворачиваюсь к ней
спиной и не спеша ухожу прочь..."

"Когда же и в самом деле она встречала
обижаемое существе, то было чувство легендарного затмения,
когда наступает необъяснимая ночь, и летит пепел, и на стенах
выступает кровь,-- и казалось, что если сейчас-- вот сейчас --
не помочь, не пресечь чужой муки, объяснить существование
которой в таком располагающем к счастью мире нет никакой
возможности, сама она задохнется, умрет, не выдержит сердце.
И потому жила она в постоянном тайном волнении, постоянно
предчувствуя новое увлечение или новую жалость, и про нее
говорили, что она обожает собак и всегда готова одолжить
денег,-- и слушая мелкую молву, она чувствовала себя, как в
детстве, во время той игры, когда уходишь из комнаты, а другие
выдумывают про тебя разнообразные мнения…"